В пятницу, 7 августа, в Мекке Саудовская Аравия, Пакистан и Турция подписали соглашение, получившее название «Мекканское соглашение о взаимной обороне». Согласно совместному заявлению трёх стран, ключевым положением документа выступает принцип «коллективной обороны»: любое вооружённое нападение на одного из участников будет расцениваться как нападение на всех троих.
Турецкий чиновник пояснил, что соглашение носит оборонительный характер, не направлено против какого‑либо конкретного субъекта и остаётся открытым для присоединения других стран региона.
На первый взгляд документ может выглядеть как сигнал о формировании нового блока безопасности в Западной Азии. Однако детальный анализ текста заявления, времени подписания, истории подобных инициатив Эр‑Рияда и, прежде всего, содержательной стороны соглашения рисует иную картину.
По сути, Саудовская Аравия вновь воспроизводит привычную модель: создаёт громкие альянсы, в которых отсутствуют действенные механизмы исполнения, а сами они служат в первую очередь инструментом пропаганды и политическим прикрытием краткосрочных целей Эр‑Рияда.
Особое значение имеет момент подписания: он совпал с новой волной эскалации напряжённости между Саудовской Аравией и правительством в Сане. В последние недели столкновения между силами королевства и йеменскими формированиями вновь усилились. Эр‑Рияд, который до сих пор ощущает последствия многолетней неудачной военной интервенции в Йемене, похоже, готовится к новому этапу противостояния с Саной — теперь с расчётом на дополнительную политическую и медийную поддержку. С этой точки зрения «Мекканское соглашение» выглядит не столько реальным механизмом безопасности, сколько психологическим и пропагандистским шагом, призванным продемонстрировать, что Эр‑Рияд больше не одинок.
Чтобы верно оценить природу этого документа, важно учитывать исторический контекст прежних попыток Саудовской Аравии выстраивать альянсы — эта модель неоднократно повторялась в последнее десятилетие, и каждая подобная инициатива в итоге приходила к схожему результату.
Так, коалиция «Решающая буря», сформированная в 2015 году в начале возглавляемой Саудовской Аравией военной операции в Йемене, изначально демонстрировала широкую поддержку со стороны десятков арабских и мусульманских стран. На практике же в боевых действиях реально участвовали лишь Саудовская Аравия и ОАЭ, а остальные члены ограничивались политической, медийной или чисто церемониальной поддержкой. Впоследствии даже между Эр‑Риядом и Абу‑Даби нарастали противоречия, переросшие в открытые трения.
Другой пример — созданный в том же 2015 году «Исламский военный альянс по борьбе с терроризмом», о котором широко заявляли как о масштабном объединении более чем 40 мусульманских государств. Однако альянс так и не вышел за рамки деклараций, протокольных встреч и пресс‑релизов: реальных совместных операций не проводилось.
Ещё один случай — «Коалиция Красного моря», учреждённая Эр‑Риядом для защиты морского судоходства. Несмотря на представительный состав участников и заявления о широкой поддержке, коалиция также не располагает чёткими механизмами принуждения к исполнению обязательств. На практике она служит скорее для укрепления международного имиджа Саудовской Аравии, нежели для создания действенной системы безопасности.
При детальном рассмотрении «Мекканское соглашение» не отвечает базовым требованиям настоящего оборонного союза. Для его полноценного функционирования необходимы сложные правовые механизмы, единая структура командования и общая логистическая инфраструктура — всего этого в тексте документа нет.
Отсутствие единого штаба означает, что в случае кризиса решения будут зависеть от дипломатических переговоров между военными руководителями стран‑участниц. Различия в системах вооружений и стандартах эксплуатации (Саудовская Аравия ориентирована на западные и американские комплексы, Турция действует в рамках стандартов НАТО, а Пакистан опирается преимущественно на китайское и западное оборудование) серьёзно осложняют возможность быстрых совместных действий. Кроме того, принцип коллективной обороны не подкреплён автоматическим и обязательным механизмом вмешательства: участие любого из членов в конфликте потребует отдельного одобрения национальных органов власти и парламентов. Существенные различия в приоритетах безопасности участников — для Саудовской Аравии ключевыми угрозами считаются силы сопротивления и правительство в Сане, для Пакистана — ситуации на границе с Индией, для Турции — угрозы, связанные с курдским вопросом и интересами в Восточном Средиземноморье, — ещё больше снижают вероятность реальной координации.
Ранее Саудовская Аравия уже заключала с Пакистаном аналогичное соглашение о взаимной поддержке, однако оно ни разу не подвергалось серьёзной проверке на практике: несмотря на неоднократные удары йеменских сил по территории королевства, Пакистан не вступал в конфликт на стороне Эр‑Рияда. Включение в альянс Турции формально расширяет его охват, но на деле лишь усложняет достижение консенсуса по реальным действиям — именно это наблюдалось в случае с «Исламским военным альянсом» и «Коалицией Красного моря».
Таким образом, «Мекканское соглашение о коллективной обороне» следует рассматривать не как стратегический сдвиг в архитектуре региональной безопасности, а как повторение уже отработанной схемы. В моменты обострения кризиса или угрозы региональной конфронтации Эр‑Рияд традиционно делает ставку на создание символических коалиций, призванных создать образ широкой поддержки как для внутренней аудитории, так и для региональных и международных игроков. Опыт предыдущих подобных инициатив показывает, что при столкновении с реальными вызовами такие альянсы либо хранят молчание, либо ограничиваются словесной и церемониальной поддержкой. С учётом отсутствия единой командной структуры, несовместимости технических систем, отсутствия автоматического механизма вступления в войну, нехватки логистической базы и разного понимания угроз участниками маловероятно, что нынешнее соглашение станет исключением из этой закономерности.
Добавить комментарий